Мальчики не плачут

Мальчики не плачут? В патриархальном обществе вроде нашего, сказанную ребенку фразу «мужики не плачут» можно услышать чуть ли не ежедневно: в кино и популярной телепередачи, в общественном транспорте и на детской площадке — везде. Но вовсе не потому, что мужчины действительно не способны плакать, а потому, что мы привыкли к такому положению вещей. И не вредит ли эта устоявшаяся норма мальчикам, а потом и мужчинам? А если вредит, то чем? И как в конце концов ее преодолеть? Чтобы разобраться, мы перевели для вас статью Анна Роузін — соведущей подкаста «Невидимость» (Invisibilia) на NP, дописувачки до журналов «Атлантик» и «Слейт» и автора книги «Конец мужчин».

Несколько недель назад футбольная команда, которую я тренирую, продула матч. Этим игрокам по 7 лет и они не привыкли проигрывать. Как только объявили счет и мальчики осознали, что произошло, двое расплакались. Первый плакал громко и с отчаянием в голосе. Он расстроился, потому что сделал мало пасов и забил мало голов. Это был плач главнокомандующего, который подвел свое войско, поэтому папа гордо обнял сына. Второй мальчик расплакался из-за небольшой травмы и усталость. Его мама бросила на сына строгий взгляд и потащила к машине.

Я ничего не имею против того, когда мой 11-летний сын плачет, если сильно переживает какую-то эмоцию. Другое дело — когда он плачет через малые синяки и царапины.

Нас беспокоит, что наши ребята плачут? Когда я твітнула это вопрос, горстка мам сразу отписали: «Конечно! Я хочу, чтобы мой сын мог плакать!». Имею подозрение, что эту точку зрения разделяет специфическая категория родителей, которые фоловлять меня на твиттере, и меньшинством в ней есть папы. Наиболее полную и вероятно откровенный ответ я получила от одного папы: «Я ничего не имею против того, когда мой 11-летний сын плачет, если сильно переживает какую-то эмоцию. Другое дело — когда он плачет через малые синяки и царапины».

Мой вывод: думаю, мы гораздо меньше озабочены тем, что мальчики плачут, чем раньше, и больше, чем осмеливаемся признаться. Другими словами, мальчикам разрешено плакать, и лишь в определенный способ.

Несмотря на лучшие интенции и прогрессивные взгляды в обществе, которое все больше становится гендерно размытым, стигма вокруг “маминых сыночков” держится крепко.
Исследования о парнях и слезы, а точнее — чувствительность, показывают, что наше общество находится в очень нестабильном состоянии. Часть исследований свидетельствует, что если мы не научим мальчиков быть эмоционально открытыми и честными, готовыми принимать негативные чувства вместо подавлять их, то эти дети будут отставать в школе и впоследствии вне ее. Другие исследования говорят, что научить ребят признавать их уязвимость значительно сложнее, чем кажется. Несмотря на лучшие интенции и прогрессивные взгляды в обществе, которое все больше становится гендерно размытым, стигма вокруг “маминых сыночков” держится крепко. Общественные нормы определяют немалую часть нашего поведения: как мы одеваемся, что говорим, что едим и как себя чувствуем. Аликс Спіґель и Анна Роузін в своем подкасте «Невидимость» (Invisibilia) как раз анализируют эксперименты, пытались нарушить эти нормы.
На самом деле, мы толпимся на том же месте уже довольно долго. Почти двадцать лет назад журнал “Атлантик” опубликовал большую статью о “мальчиковые кризиса” в школе. Ребята отставали в математике и чтении в старшей школе и колледже. Для мужчин низшего класса это значит, что их шансы получить статус среднего класса значительно уменьшались, о чем я написала в книге “The End of Men” в 2012 году. Изначально исследователи считали, что мальчики требуют больше… хлопчачості, грубых игр и приключенческих историй!

Ребята, которые дополнительно занимаются музыкой, искусством и театром получают лучшие оценки, и эти увлечения часто высмеивают как “не мужские”.
Ныне преобладает мнение, что вероятно все как раз наоборот. В отчете от 2013 года социологи Томас Ди Прете и Клаудиа Бухманн пишут, что «отставание скорее связано с общественными нормами маскулинности, чем с анатомией, гормонами или особенностями структуры мозга». Ребята, которые дополнительно занимаются музыкой, искусством и театром получают лучшие оценки, и эти увлечения часто высмеивают как “не мужские”. А ребят, которые стараются получать хорошие оценки, сверстники называют педиками.

Страх женского доминирования уходит очень глубоко. Его видно везде: в компьютерных играх, Дональді Трампі, “пацанской” субкультуре.
Почему сейчас репертуар приемлемого поведения для женщин расширился, а для мужчин — нет? В конце концов, исследование младенцев и маленьких детей показывают, что мальчики такие же эмоциональные, как и девочки. Почему же мы социализируем их в другой способ? Социологиня Стефани Кунтц называет наше время «эпохой мужской загадочности» (masculine mistique). В 1950-60х годах женщины были зажаты в тесную коробку общественных норм, но сейчас мужчины находятся в ловушке узкого гендерного стереотипа, которая «мешает им глубже исследовать собственные возможности», — пишет Кунтц. Я имею издание 1958 года, которое называется «Упадок американских мужчин» (The Decline of the American Male). Она содержит рисунок бесчувственной на вид женщины-богини, которая дергает ниточки мальчика-марионетки. И первый раздел книги называется «Почему женщины управляют им?». Страх женского доминирования уходит очень глубоко. Его видно везде: в компьютерных играх, Дональді Трампі, «пацанской» субкультуре. Это тот остаток мізогінії, который существует рядом гендерного равенства. Поставьте вопрос «можно Ли мальчикам плакать?» и настоящий взрыв реакций не последует, подтверждая присутствие страха, что мальчики вынуждены повиноваться девичьим правилам.

…нынешние ребята подражают так называемую орнаментальную маскулинность (ornamental masculinity) — уплощенной неуклюжую версию мачизма, который преобладает на телевидении, в музыке и порнографии.
Имею теорию, что определенная квота общественно-приемлемой мужской уязвимости существовала всегда и всегда отличалась от женской. Это заметно на примере страсти мальчиков до непобедимых и одновременно чувствительных супергероев. Это видно на примере любви мальчиков-мужчин до Брюса Спрінґстіна. Мальчиков как магнитом притягивают мужчины, способные выражать полную палитру эмоций. И на каком-то этапе мы это утеряли или испортили. В книге «Stiffed: The Betrayal of the American Man», изданной в 1999 году, Сюзан Фалуди говорит, что нынешние ребята подражают так называемую орнаментальную маскулинность (ornamental masculinity) — уплощенной неуклюжую версию мачизма, который преобладает на телевидении, в музыке и порнографии.

…греческие классики осознавали то, что мы забыли: мужчинам, которые вернулись с войны, проиграли футбольный матч или просто устали, естественно хочется плакать.
На мой взгляд, инициативы, имеющие наибольший потенциал, обращаются напрямую к мужской уязвимости или в гендерно-нейтральный способ. Один из современных образовательных трендов мотивирует мальчиков отставать и ошибаться. В этом случае жизнь предстает как безперевна линия препятствий, которая закаляет и позволяет развиваться. Мою самую любимую программу, которая помогает преодолевать военные травмы с помощью древнегреческой классики, разработал психиатр Джонатан Шэй. Шей считает, что греческие классики осознавали то, что мы забыли: мужчинам, которые вернулись с войны, проиграли футбольный матч или просто устали, естественно хочется плакать. Понять это лучше нынешним читателям могут помочь древнегреческие герои.

Добавить комментарий

Рейтинг@Mail.ru